Трудно пройти мимо истории о сбитой велокореянке.

В ноябре под Мурманском сбили корейскую велосипедистку Юджин Джонг. Она отправилась в свое путешествие 3 года назад в США, проехала Африку и Европу, всего почти 50 стран. В этому году очень хотела побывать на русском Крайнем Севере, посмотреть на северное сияние, писала, что мечтает о Мурманске. И вот под этим самым городом девушку сбивает Газель.

На первом абзаце ещё сочувствуешь ей и переживаешь за то, какая у нас жопа на дорогах. Но по мере чтения уровень сочувствия уменьшается:

Парень, который помогал мне, сказал: «Я буду собирать подписи за запрет на катание на велосипедах зимой и сделаю сайт с большой красной надписью „Не садитесь на велосипед зимой!“». У меня не было слов. Попыталась успокоиться и сказала: «Я попала в аварию не из-за погоды, а из-за того, что водитель был неосторожен. Тебе нужно не за это подписи собирать, а за ужесточение ПДД и сделать сайт с надписью „Водители, будьте осторожны!“».

Давайте разберёмся, чего хочет эта девушка, Юджин. Она поехала кататься на велосипеде там, где отродясь никто на нём не катался. Соответственно, ни один водитель не ожидает велосипедиста на трассе. Она могла бы позаботиться о своей безопасности лучше: фонарь какой-нибудь повесить. Но вместо этого она считает, что все водители в России должны изменить стиль вождения. Она хочет ужесточить ПДД всем нам, чтобы ей можно было продолжать не думать о своих действиях. Не много ли чести?

Конечно, то, что с ней произошло — очень фигово, никому не пожелаешь. Но если она отрицает собственную ответственность за произошедшее, значит она просто неадекватна. Если человек делает глупость, получает от жизни по башке, и вместо изменения собственного поведения винит жизнь, то шансы на повторение неприятностей повышаются.

Представим, что сноубордистка решит съехать с не подготовленной для этого горы и сломает ноги об дерево. А после этого у неё «не будет слов», когда начальник местного лесхоза скажет «Куда ж ты попёрлась, дура». И вдобавок она обвинит его самого в том, что он не спилил деревья на склоне. Что вы скажете о ней?

Например, одну девушку ночью изнасиловали на улице. И вдруг все начали обвинять её: «Почему ты шла по улице ночью? Почему на тебе была мини-юбка? Зачем накрасилась?». Люди обвиняли не насильника, а жертву.

Это вот вообще жесть. Водитель, сбивший Юджин — не насильник. Он не сбивал её специально. Он сам — жертва в этой ситуации. То, что он не попытался помочь, конечно, характеризует его как мудака, но это не имеет отношения к делу. Он ехал как ездил всю жизнь, а тут вдруг такая подстава на дороге, из-за которой он мог бы в тюрьме оказаться. Нифига себе, сравнение с насильником.

Но даже сам пример про насильника иллюстрирует проблему в мышлении. Вот пошла накрашенная девушка в мини-юбке ночью гулять, и её изнасиловали. Виновата ли она? Да какая разница! Понятие «вины» бесполезно при анализе ситуации (любой), если есть задача сделать выводы и минимизировать вероятность её повторения.

Каждый человек совершает выбор, желая оказаться в лучшем положении в будущем. Девушки знают о том, что существуют насильники. Если гулять ночью, вероятность быть изнасилованной повышается (абстрактная «вина» на неё не влияет). Поэтому перед девушкой выбор: гулять по ночам и уверять всех, что она не виновата, или гулять днём. Разумеется, выбор делает она сама исходя из её шкалы ценностей: возможно, ночные прогулки для неё настолько ценны, что они стоят риска изнасилования. Решение она принимает сама и ответственность (а не «вина») за результат — только на ней (насильник здесь вообще никакой роли не играет, а моральная его оценка от этого не зависит: он не становится «меньше виноват» из-за этого, это две раздельные истории). Разумеется, она может при этом подумать и том, как снизить вероятность изнасилования.

Чем лучше понимаешь, что никто во вселенной ничего тебе не должен и вся ответственность за происходящее с тобой только на тебе (даже если «виноват» кто-то другой) — тем лучше живёшь.

А Юджин пускай поправляется.

Пока среди практических заданий нашего интерфейсного курса была авиабилетная форма, эту ошибку допускали многие:

Дизайнеры подчёркивают параллельность «откуда — куда» и дат вылета «туда» и «обратно» выравниванием двух полей и двух календарей друг по другу.

Проблема в том, что параллельности нет: к перелёту «туда» в равной степени относятся оба верхних поля (иначе пришлось бы лететь в никуда). Из-за такого выравнивания возникают ложные логические связи. Кажется, что если тебе только в одну сторону, то достаточно заполнить только левое поле. Или, наоборот, если ты заполнил оба поля сверху, то нужно обязательно выбрать обе даты. Или, может, что ты должен выбрать даты вылета и прилёта.

Ложные связи нужно разрывать, даже если вы только что прочитали что-нибудь про модульные сетки.

См. также:

• Выравнивание и ложные связи,
• Теория близости,
• Совет о чередовании ритма на соседних этажах,
• Курс «Пользовательский интерфейс и представление информации»
  (пройдёт 7—11 февраля в Москве, открыта запись)

Продолжаю пересказ книги «Человек, экономика и государство» Марри Ротбарда (Man, Economy and State; Murray Rothbard). В предыдущих сериях:

• действие и закон добавленной пользы,
• закон убывающей доходности, ценность факторов, труд и отдых,
• капитал,
• насилие и добровольный обмен,
• условия обмена и цена,
• предложение, спрос, равновесная цена,
• эластичность спроса, спекуляции.

Продолжаем разбирать вторую главу, «Прямой обмен». Сегодняшняя серия посвящена понятию «спрос на владение».

Общий спрос на владение:

• При каждой цене продавцы будут готовы продать x единиц блага, а y единиц оставить себе. Например, при цене 86 бочек рыбы за лошадь, найдётся три продавца, готовых продать лошадь (или один продавец с тремя лошадьми — не имеет значения), а ещё пять лошадей их владельцы не захотят продавать. Причин может быть три: прямое использование лошадей; желание обменять их на что-то другое (не рыбу); ожидание более высокой цены.
• Количество единиц блага, которые владельцы не готовы продать при некоторой цене, называется спросом на сохранение. Это не тот спрос, который связан с обменом, а спрос на то, чтобы иметь запасы. С другой стороны обменный спрос — это фактически тоже спрос на владение, хоть и нереализованный.
• Поэтому общим спросом на владение (общим спросом) назовём сумму обменного спроса и спроса на сохранение.
• При высокой цене общий спрос низкий. Например, при цене 82 найдётся 9 покупателей, готовых купить лошадь, и 7 владельцев лошадей, не готовых продать. Значит общий спрос при 82 — это 9 + 7 = 16 лошадей. С другой стороны, при цене 97 все владельцы лошадей захотят своих лошадей продать, спроса на сохранение не будет. Купить же за столько будут готовы лишь двое. Значит общий спрос при 97 — это 0 + 2 = 2 лошади.

Запасы и равновесная цена:

• При равновесной цене общий спрос равен общему количеству запасов блага. Например, при цене 89 общий спрос равен 8, и столько всего лошадей и есть. Стало быть, равновесная цена не только уравновешивает на рынке предложение со спросом, но и количество запасов некоего блага с желанием людей — покупателей и продавцов — ими владеть (то есть общим спросом).
• Рынок всегда стремится установить цену такой, чтобы установился баланс между запасами и общим спросом. Предположим, цена выше равновесной — 92. Общее количество лошадей, то есть запасы — 8. А общий спрос при этом всего 4. Значит существуют 4 лошади, которыми владеет кто-то, кто предпочёл бы ими не владеть. Значит эти люди захотят снизить цену, чтобы избавиться от нежеланных запасов, и цена будет снижаться до тех пор, пока дисбаланс не будет устранён. Аналогично, если цена ниже равновесной, значит общий спрос больше запасов. Тогда те, кто хочет иметь лошадь, но у кого её пока нет, будут повышать цену.
• При равновесной цене наиболее сильные покупатели покупают у наиболее сильных продавцов. Можно сказать, что результатом свободного обмена на рынке становится то, что запасы оказываются в руках у наиболее сильных владельцев. То есть у тех, в шкале ценностей которых лошадь выше, чем 89 бочек рыбы (равновесная цена).
• Анализ соотношения общего спроса и запасов родственен анализу предложения и спроса. Но при анализе общего спроса и запасов нет разницы между покупателем и продавцом, не учитываются сами акты обмена. Благодаря этому, мы лучше видим тот факт, что цена определяется только пользой, то есть шкалами ценностей отдельных участников рынка. Даже если для отдельных участников рынка ценность некоего блага может чисто обменной, исходным источником ценности любого блага является польза от его использования.

Закрытие и возобновление рынка, непрерывный рынок, изменение цены:

• Когда все участники рынка обменялись благами, все блага перешли в руки к наиболее сильным владельцам, и установилась равновесная цена, рынок соответствующих благ закрывается: нет причин для дальнейших обменов.
• Для того, чтобы рынок возобновился, необходимо, чтобы шкалы ценностей хотя бы у двух людей изменились так, чтобы блага в них оказались в противоположных отношениях, кривые предложения и спроса стали другими и возникло основание для обмена.
• Если рынок ещё не достигает равновесной цены к тому времени, как меняются кривые предложения и спроса, то он начинает стремиться к новой равновесной цене и становится непрерывным.
• Когда запасы неизменны, изменения кривых предложения и спроса могут быть связаны только с изменениями общего спроса на владение, который, в свою очередь, связан с представлениями участников рынка о пользе блага (то есть, в конечном счёте, с их шкалой ценностей).
• Для благ, которые невозможно произвести (например, картин умершего художника), анализ предложения и спроса на этом заканчивается.
• Для большинства благ, однако, существует проблема производства: вопрос о том, сколько блага нужно производить в единицу времени.
• Если при производстве новых единиц блага общий спрос на владение им остаётся прежним, цена падает. Владельцы новых единиц блага, как мы уже выяснили, будут снижать цену, чтобы избавиться от ненужного им блага. Разумеется, не факт, что общий спрос не изменится, просто мы сейчас рассматриваем разные эффекты изолированно. Если запасы блага снижаются из-за их расхода (скажем, лошадь умирает, а новой не появляется), то цена, наоборот, растёт.
• Когда мы говорим о росте спроса, мы говорим о подъёме кривой спроса, то есть ситуации, когда при каждой цене количество желающих купить становится выше. Рост спроса всегда ведёт к росту цены. Если же количество приобретаемых благ растёт в ответ на падение цены, вызванной увеличением предложения, то это нельзя назвать ростом спроса, это лишь смещение по той же самой кривой спроса.

Специализация и производство:

• За исключением отдельных благ, данных природой, блага необходимо производить. Размер запасов зависит от темпов производства.
• Один и тот же человек может быть и покупателем, и продавцом существующих запасов в разное время, однако при производстве возникает специализация.
• Особенность производителей в том, что прямая польза производимых ими благ для них самих практически равна нулю. Сколько нефти может использовать нефтедобытчик? Сколько автомобилей может понадобиться семье Генри Форда? Единственная причина производителю сохранять, а не обменивать произведённое — ожидания более высокой цены в будущем.
• Рынок производимых благ непрырывен.
• Сущность специализированного производства — в ожидании производителями некоторого состояния рынка в будущем. Чтобы решить, производить ли некоторое количество запасов, производитель должен использовать свою оценку того, по какой цене он сможет продать их в будущем. Будущий спрос никогда нельзя предсказать точно, поэтому производство — всегда предпринимательство.

В следующей серии — виды обменных благ, имущественное право, кредит.

Предлагаю вашему вниманию свой перевод (не дословный) статьи Стефана Молинье «Иллюзия государственной защиты» (Fantasy of Government Protection). На мой взгляд, развенчание мифа о государстве как механизме защиты людей — важный шаг к личной свободе, поэтому я хотел бы попросить всех вас поделиться этим со знакомыми.

Недавно обедал с коллегой, бывшим военным, и разговор зашёл о политике [...] Он сказал, что уважает Пола Мартина, бывшего премьер-министра Канады, за то что тот продвинулся в борьбе с дефицитом бюджета в 90-е: «Мне полегчало, ведь наши учения тогда дни были посвящены сдерживанию гражданского протеста».

Я удивился, несмотря на то, что двадцать лет изучал государство как явление. Я спросил, что он имел в виду. Он сказал, что правительство готовилось к протестам: «Власть была уверена, что деньги кончатся, и хотела, чтобы мы были готовы к возмущениям».

Меня это впечатлило и открыло мне глаза. Канадское правительство пыталось разделаться с долгами, но одновременно готовило солдат стрелять в канадцев, на случай, если не выйдет. Или если выйдет, но канадцам не понравится результат. Например, если придётся отказаться от социальных пособий или пенсий [...]

Это, конечно, было вполне ожидаемо. Государства защищают собственные интересы, а не интересы граждан. Но любопытно, что несмотря на все свидетельства 20 века, люди всё ещё верят, что государства существуют для их защиты. [...] Давайте взглянем на исторические примеры. [...]

Главная опасность для граждан — это война. Войну всегда начинают представители государства. Но они говорят, что защищают граждан от агрессии других государств. То есть другие государства плохие, и поэтому война неизбежна. А наше собственное государство должно нас частично поработить, чтобы защитить от неизбежных войн.

Тогда с повышением безопасности определённой страны, её армия должна пропорционально сокращаться. Например, после развала Советского Союза, военные бюджеты США и НАТО должны были радикально уменьшиться. Более того, страна вроде Швейцарии, находящаяся посреди Европы, должна тратить на армию намного больше в пересчёте на жителя, чем Америка, окружённая океанами по бокам и дружественными соседями с юга и севера. [...]

Каких правителей, на ваш взгляд, люди боятся больше всего? Собственных или другого государства? [...] Давайте спросим американца: «Вы больше боитесь иностранного вторжения или того факта, что если вы не отдадите половину своих доходов в виде налога, ваше правительство посадит вас в тюрьму?». [...]

Предлагаю также сравнить гражданские свободы до и после проявления внешней угрозы. Ведь если доктор говорит, что лечит вас, чтобы вам стало лучше, можно проверить это так же задавшись вопросом: стало ли вам после лечения лучше или хуже. И если обнаружится, что после каждого «лечения» ваше здоровье ухудшается (а доходы доктора возрастают), то скептицизм в отношении его заявления об опыте и благих намерениях вполне правомерен. Государства, говорящие о защите свободы граждан, в результате такой защиты не должны лишать свободы. Тем не менее, ни одна война в истории не привела к увеличению свобод. Не было даже случая, чтобы они остались на прежнем уровне. Всегда, когда заявления о государственной добродетели можно проверить эмпирически, они оказываются ложными.

Правда в том, что угрозу для нашей жизни и собственности представляют не иностранные государства, а наше собственное. Государство, которое говорит, что оно необходимо хотя бы для защиты от врагов, похоже на мафиози, который требует отдавать ему половину доходов, чтобы он защищал от другого мафиози. Могу ли я купить пистолет и испытать судьбу самостоятельно? Могу ли я нанять частных охранников для защиты своей собственности? Нет, конечно. Так кто пугает нас больше: местная банда головорезов или какая-то парагвайская, которую мы никогда не видели, но про которую местная говорит, что она хочет нас захватить? [...]

Даже самое поверхностное изучения истории говорит, что нет никакой корреляции между безопасностью страны и её военными расходами. А значит и причинно-следственной связи нет. Стало быть, армии нужны не для защиты граждан от внешних врагов, а для чего-то ещё.

А как быть с мусульманской угрозой? Это тоже интересно. Если наши государства существуют для защиты нас от других государств, они не должны продавать им оружие, так? Если полицейский говорит, что его задача — защищать нас от преступников, то ему стоит воздержаться от их вооружения, так? Врач не может сначала заражать людей, а потом говорить, что вполне справедливо зарабатывает на их лечении. Наши лидеры не могут за наш счёт вооружать другие государства, одновременно заявляя, что они отбирают у нас деньги, потому что другие государства опасны. Так что если американское правительство отдало наши налоговые деньги или созданное на них оружие, скажем, Ираку или Саудовской Аравии, то оно не может требовать от нас ещё денег, говоря, что нам угрожает любая из этих стран. [...]

На это обычно возражают тем, что только некоторые другие государства представляют опасность. То есть наши лидеры знают, насколько опасны какие государства, и насколько они будут опасны в будущем, и вооружают только хороших. Но в реальности они постоянно вооружают именно тех, кого потом объявляют врагами. [...]

Есть ещё один аргумент, который нужно рассмотреть, если мы говорим о защите государством своих граждан: ценят ли правители безопасность своих граждан больше, чем эти граждане ценят собственную безопасность.

Никто из нас не хочет умереть или оказаться рабом. Мы примем любые необходимые меры для защиты своей жизни и собственности. Если кто-то требует, чтобы мы делегировали ему эту ответственность, то это было бы рационально с нашей стороны только если он печётся о нашей жизни и собственности больше нас самих.

Если лидеру нашей страны наша жизнь дороже, чем нам; дорога так, как многим родителям дорога жизнь их детей, то, очевидно, он будет первым, кто пожертвует собственной жизнью ради нас во время войны, как родитель сделал бы для ребёнка. В политике и на войне так не бывает, лидеры никогда не умирают первыми на поле боя.

Если лидера беспокоит наша безопасность больше нас самих, вряд ли личная угроза заставила бы его отказаться от ведения войны. [...] С момента обретения государствами ядерного оружия, ни одна ядерная держава не объявляла войны другой. Что изменилось? Количество потенциальных смертей? Нет, конечно: в Первую и Вторую мировую войну были убиты десятки миллионов. [...] Единственное существенное отличие между традиционным оружием и ядерным оружием состоит в том, что ядерное оружие представляет угрозу для политических лидеров. Они, их семьи и друзья могут быть убиты. Ядерное оружие — угроза для правящего класса. Конечно, это касается и другого оружия массового поражения, именно поэтому правители говорят о нём с таким ужасом.

Как только собственная жизнь и интересы лидера оказываются под угрозой в случае войны, он чудесным образом решает воздержаться от её объявления. [...]

Итак, идея, что государства существуют для защиты граждан — полный бред, и пока мы верим в это, мы в опасности. Государства используют любое оправдание для применения силы к нам, и «национальная безопасность» — одно из самых опасных. [...] Пока мы жертвуем свободой ради безопасности, государства будут продолжать создавать для нас угрозы, чтобы сильнее поработить нас, «защищая» от насилия, которое сами же и порождают.

Ранее: первая, вторая и третья серия. Сегодняшняя серия — заключительная.

Мой первый шаг за печеньем Эйнем:

1900-е

Конечно, крем-сода:

1926

Исключительно из натурального сока:

1928

Витамины помогают стать здоровым, сильным, выносливым:

1950

Можно купить в магазинах Потребкооперации:

1954

Соус Майонез — Главмаргарин:

1938

Ещё Майонез — Главмаргарин. Лучшая готовая приправа:

1952

Росглавпиво:

1940

Росглаввино:

1952

Главликёрводка:

1938

Горячие московские котлеты с булочкой — Главмясо:

1937

Главконсерв:

1952

Главхладопром. Покупайте лёд:

1950

Это не то же самое, что Главхолод. Свежезамороженные плоды и ягоды:

1954

Главрыбсбыт:

1952

Главшвейсбыт. Чулки капрон. Красивы, прочны, гигиеничны:

1952

Это всё был глав. А вот Роскофецикорпродукт представляет десятилетняя бабуся:

1950

Как видим, и до появления Брендогенератора у людей мозги работали ого-го!