В ответ на вопрос о развитии ясности мышления, Никита Никитин посоветовал книгу Сергея Поварнина «Искусство спора». Я прочитал, хорошая. Выписал несколько милых вещей.
Глава 4. Спор из-за доказательства:
Очень часто мы вовсе не касаемся прямо вопроса об истинности мысли или её ложности, но нас интересует, как обосновывает или как опровергает её противник. Насколько правильны его доказательства? — Иначе сказать, часто задача спора не опровергнуть или оправдать какую-нибудь мысль, а только показать, что она не доказана противником, не оправдана или не опровергнута им ‹...› Учитель может легко сокрушить доказательство Пифагоровой теоремы, изобретенное гимназистом «по вдохновению» в грозный час у классной доски. Но теорема Пифагора от этого ничуть не поколеблется ‹...› Нарушение этого правила происходит, однако, в спорах на каждом шагу. Опровергли доказательство и думают, что этим одним уже разбили и тезис. Разбили опровержение противника против своего тезиса и думают, что доказали истинность тезиса, и т. п.
Глава 5. Виды спора:
Присутствие слушателей, если они даже совершенно не выражают никаким другим образом одобрения или неодобрения, обыкновенно действует на спорящих ‹...› Победа при слушателях больше льстит тщеславию, поражение становится более досадным и неприятным. Отсюда большее упорство во мнениях, большая у иных горячность, большая склонность прибегать к разным увёрткам и уловкам и т. п. Ещё хуже, если слушатели, как часто бывает, высказывают так или иначе свои симпатии или антипатии, одобрение или неодобрение. Одни выражают их улыбкой, кивком головы, и т. д. и т. п.: другие — громким смехом или «гоготаньем». Некоторые вставляют свои одобрительные или неодобрительные замечания: «Слабо!», «Верно!» и т. д., или встречают удачное, по их мнению, место аплодисментами или шиканьем ‹...› Ещё ступень ниже — и выступает на сцену кулак, самый сильный аргумент невежества и тупости.
Глава 11. Уважение к чужим убеждениям:
‹Уважать чужое верование, убеждение› — не значит уважать самое содержание их. Трудно даже представить себе, как можно уважать какую-нибудь мысль саму по себе, отдельно от человека. Её можно только признать истинной или ложной. Уважать чужое убеждение, чужое верование — значит уважать искреннюю веру и убеждённость в них человека, и право на них. Вот что заслуживает уважения и сочувствия. «Святыня» для другого человека может казаться нам великим заблуждением, но раз это для него святыня, мы должны к ней относиться как к человеческой святыне.
Глава 15. Усложнение и видоизменения палочных доводов:
К наиболее «любимым» видоизменениям и усложнениям относятся прежде всего многие случаи «чтения в сердцах». Эта уловка состоит в том, что софист не столько разбирает ваши слова, сколько те тайные мотивы, которые заставили вас их высказывать ‹...› «Вы говорите из зависти к нему» ‹...› «Сколько вам дали за то, чтобы поддерживать это мнение?» Конечно, подобные обвинения, если они обоснованны, может быть, в данном случае и справедливы, и обвинитель делает очень полезное дело, обращая внимание на известные факты. Иногда это гражданский долг. Но нельзя же называть это спором; и нельзя этого примешивать к спору. Спор — это борьба двух мыслей, а не мысли и дубины.
Глава 20. Лживые доводы:
Прежде всего большая разница, открыто ли мы опираемся на мнение противника или скрытым образом. В первом случае мы говорим примерно так: «Ведь вы думаете так-то и так-то. Не будем спорить, правильна ваша мысль или нет. Но из неё необходимо вытекает истинность моего тезиса». Или: «станем на вашу точку зрения…» и т. д. Здесь мы не скрываем от противника; что для нас лично его довод не имеет значения; нам он кажется спорным или даже ошибочным. Но противник заведомо считает его истиною; поэтому говорим мы, он обязан принять и наш тезис, необходимо вытекающий из данного довода. Одним словом, мы хотим заставить противника принять наш тезис, заставив его быть логически последовательным. Пуская в ход скрытый субъективный довод, мы поступаем иначе: мы совершенно умалчиваем о нашем к нему отношении, рассчитывая, что молчание это примется как «знак согласия»; или даже прямо вводим в заблуждение противника, заявляя, что и мы считаем этот довод действительным. Например, сопровождаем его вводными словами: «несомненно, что…» или «известно, что…» и т. п.
Часто к худшим формам субъективного довода, иногда же к лживому доводу, относятся некоторые виды так называемой «адвокатской уловки», «адвокатского довода» (Adwokatenbeweis). Сущность этой уловки состоит в том, что софист «пользуется к своей выгоде какой-либо неосторожностью противника» (Кант), — ошибкой его или даже прямо опиской, оговоркой и т. д. Положим, например, противник явно ошибочно понимает какой-либо закон (в юридической практике). Софист отлично видит это, но ему выгодно такое понимание. Поэтому он остережётся напасть на аргументацию противника с этой стороны; наоборот, он старается оставить противника при его заблуждении и обосновать на ошибке его свое доказательство, которое иначе, может быть, и не ладилось бы.
Глава 22. «Мнимые доказательства»:
Выходит, что сперва спорщик доказывал мысль А с помощью мысли Б; а когда потребовалось доказать Б, он стал его доказывать с помощью А. Получился заколдованный круг. Например, сначала Х. доказывал, что «река, должно быть, стала (тезис), потому что ночью был сильный мороз» (довод), а потом начинает доказывать, что «ночью, должно быть, был сильный мороз (тезис), потому что река стала» (довод). Чаще всего впадают в ложный круг люди, которые сами лично одинаково уверены в истинности и тезиса, и довода. Поэтому, когда приходится доказывать мысль А, они берут в качестве довода мысль Б, связанную с нею вышеуказанной связью; но потом, когда потребуется доказывать мысль Б, они забывают, что пустили уже раз в ход связь между этими двумя мыслями, и приводят в виде довода мысль А. Ведь для них-то они одинаково достоверны.
Глава 23. Софизмы непоследовательности:
‹Надо› упомянуть здесь прежде всего очень распространённый и часто довольно курьёзный софизм, который можно, пожалуй, назвать «бабьим» или вежливее — «дамским аргументом». Он в ходу и у мужчин, да ещё как; но в женских устах он, в общем, получает почему-то особый блеск и рельефность. Суть его вот в чём. По многим вопросам возможно, мыслимо не одно, не два, а несколько, много решений ‹...› Некоторые из них противоположны друг другу. По здравому смыслу и по требованиям логики надо учитывать все их. Но софист поступает наоборот. Желая, например, защитить своё мнение, он выбирает самое крайнее и самое нелепое противоположное из других мыслимых решений вопроса и противопоставляет своему мнению ‹...› Чем ярче контраст между нелепостью и защищаемым им мнением, тем лучше. Все остальные возможные решения намеренно замалчиваются. Вот пример из жизни: «А. Что ты так сухо обошлась с ним. Он, бедный, чувствовал себя у нас очень неловко. Б. А как же мне с ним прикажешь обращаться? Поместить в угол вместо образов и молиться?» Есть тысячи способов обращаться с людьми помимо этих двух. Но Б. выбрала для контраста самый нелепый из мыслимых нелепых способов.
Глава 24. Меры против уловок:
Иные считают нужным «разоблачать» уловки, а вместе с ними и софиста. На это можно сказать так: когда дело идёт о софизме — лучше никогда не прибегать к этому средству или в самых редких очевидных случаях ‹...› Обвинив в софизме, надо доказать обвинение, иначе это будет совершенно недопустимое, «голословное обвинение». А чтобы доказать его, надо: а) доказать, что есть ошибка в доказательстве, и б) доказать, что она сделана намеренно. Первое — часто доказать нетрудно. Но доказать с достоверностью наличность намерения «смошенничать в споре» в большинстве случаев очень трудно или невозможно. При этом спор может принять крайне тяжёлый, неприятный личный характер, и мы останемся при недоказанном нами обвинении ‹...› По всему этому гораздо лучше и разумнее ограничиться только указанием ошибки в рассуждениях противника, не входя в обсуждение — намеренная она или нет. Этого ведь и вполне достаточно, чтобы разбить его доказательство
