В гостиницах часто бывают специальные хрени, куда нужно засунуть карточку от номера, чтобы включился свет. Теоретический смысл этого в том, чтобы не жечь зря свет, пока в номере пусто. Но тупые проектировщики завязывают работу всех розеток в номере на эту штуку. Естественно, что я вынужден обманывать систему, потому что мне нужно как-то заряжать ноутбук, фотоаппарат, телефон и айпад. Ну, вы, конечно, знаете, что реально в эту штуку можно засунуть всё, что угодно. Я использую визитку отеля, например.

В Австрии попался умный отель, в котором вставлялка управляет только светом. Естественно, что обманывать её не было никакой нужды, поэтому она работала как задумано.

Это типа урок. Если вы придумали полезную для себя какую-то хитрость, убедитесь, что она не мешает жить вашим клиентам, иначе они найдут способ её обходить.

Кстати, в гостиницах всегда недостаёт розеток — электрику рисуют люди из позапрошлого.

Кстати, самый эпический гостиничный тупняк — это встречающий тебя в номере телевизор с надписью Welcome, Mr. Birman! Ну как можно было такую чепушень придумать? Я должен восхититься тем, что отель знает, как меня зовут? Просто апофеоз бессмысленности. А учитывая, что работающий телевизор почти всегда издаёт противный высокочастотный звук, включать телевизор по умолчанию — это вообще издевательство.

Кстати, во всех трёх австрийских гостиницах, где я останавливался, вешалки были нормальными, не противоугонными.

Во многих метрополитенах принято нумеровать, а не называть линии. Некоторые предлагают перейти на такую систему и в Москве. Я против, и вот почему.

Номера удобны компьютерам, но бесчеловечны. Они смешиваются в голове, с ними не возникает никаких ассоциаций. Забыть или перепутать номерную линию куда проще, чем названную словом. Сейчас я ещё помню, что мне надо сесть на U5, а потом пересесть на U3, а пока доеду до пересадки — забуду.

Московские названия линий никто не использует. Но дело не в том, что называть линии — в принципе плохая идея. Дело в том, что московские названия — неприлично длинные, при этом одинаковые по конструкции. Форма побеждает содержание, и все видят только «Лалалалайско-Лалалалайская». Они смешиваются в голове точно так же, как номерные.

В Лондоне линии имеют нормальные короткие названия — Пикадилли, Бейкерлоо, Виктория — и люди их используют.

Конечно, нельзя не позавидовать английскому языку в том, что он может не моргнув глазом превратить Бейкерстритско-Ватерлоовскую линию в Бейкерлоо. Но и нам можно проявлять изобретательность. Например, в моём проекте Красная линия названа красной не только по цвету, но и потому, что на ней «Красная площадь», «Красные ворота» и «Красносельская». Рижская и Савёловская линии названы по находящимся на них вокзалах.

Я предлагаю не отказываться от названий, а просто сделать их удобнее и осмысленнее.

Новый очень важный для меня проект — перезагрузка московского метро.

Московское метро станет в разы понятнее и проще без помощи экскаваторов и тоннелепроходческих комплексов.

Не могу передать, как меня бесит термин «лёгкое метро», используемый в метрошной навигации. Все линии как линии — имеют номера от 1 до 11, а вот Бутовская с какого-то перепугу называется не 12-й, а «Л1»! В легенде одной из версий схемы она даже шла в отдельной графе «Линии лёгкого метро» (состоящей из неё одной).

Навига вот эта заумь? Лёгкое метро, тяжёлое — не один ли хрен пассажиру? Ему ведь не таскать его на своих плечах.

Вся навигация московского метро построена на идее «вынести максимум несущественных деталей наружу и засрать ими мозг пассажиру». Должно быть ровно наоборот.

Как вы знаете, я сделал лучшую схему Московского метро в его истории. А Илья Варламов написал о конкурсе на разработку схемы линий Московского метрополитена. К сожалению, я не смогу принять участия в конкурсе, поскольку моя схема не отвечает его условиям, а чтобы это исправить, я буду вынужден ухудшать схему, чего я делать не хочу. Буду рад, если организаторы проявят внимание к моим комментариями и изменят условия конкурса.

Вот некоторые выдержки из требований к макету:

Базовый макет схемы, должен включать [...] действующие станции метрополитена, с названиями и их транслитерацией

Моя схема не включает транслитерированные названия станций, потому что я не верю в правильность такого дизайна. Мелкие и бледные транслитерированные названия шумят на схеме, мешая русскоговорящим пассажирам. Иностранцам, тем временем, приходится ломать глаза, чтобы их читать. Ясно, что если написать всё одинаковым шрифтом, то будет ещё хуже всем.

Смешение языков на схеме я считаю плохим компромиссом. На мой взгляд, правильное решение — вешать рядом схемы на двух языках. Должны просто рядом висеть два плаката — «Схема метро» и «Metro map».

Вообще, забота об иностранных пассажирах через схему носит формальный характер. Я уже писал, что для начала нужно хотя бы сами станции подписать на двух языках и перевести указатели «Выход в город». Это уже даже вопрос не удобства ориентации, а просто безопасности.

Станции, приспособленные для маломобильных граждан, должны быть отмечены соответствующим знаком

Я бы предложил пока что не загромождать этим схему, а сделать отдельные листовки для инвалидов со схемой доступного для них метро (насколько я понимаю, сегодня это довольно небольшая часть метро). Тут тоже надо активнее вести реальную, а не «схематическую» работу по упрощению доступа.

[Макет должен включать] контуры Москва реки и реки Яуза (детализация, по усмотрению автора)

Есть ли какие-то данные, свидетельствующие о том, что это помогает пассажирам ориентироваться? Хотелось бы посмотреть на эти данные, потому что все москвичи, с которыми я это обсуждал, вообще не ориентируются относительно реки никак. Так что я не вижу смысла усложнять схему. Возможно, конечно, что я ошибаюсь, но проблема в том, что условия конкурса не предполагают обсуждения требований. То есть кто-то уже решил, что реки должны быть, и всё.

[Макет должен включать легенду] схемы, с описанием используемых на схеме элементов и обозначений, на русском и английском языках

А если дизайнер попался хороший и смог сделать схему понятной и без легенды, то такая схема уже не подходит.

В ходе работы автору рекомендуется продумать графическое решение [...] нумерации станций метрополитена на всех типах схем.

Зачем? Распространено мнение, будто нумерация линий помогает дальтоникам. При этом вопрос о том как и чем она им помогает подвисает в воздухе. Кажется, будто авторы условий хотят повторить недостатки и недодумки существующей схемы.

На схеме не должны использоваться элементы, принципы или подходы, являющиеся предметом интеллектуальной собственности третьих лиц

Как «принцип или подход» может являться интеллектуальной собственностью третьих лиц? Я совсем не юрист, я не понимаю, что это значит. Я обозначаю станции пеньками и кружками, потому что лучше пока в мире ничего не придумали, и не вижу смысла это менять только ради соблюдения этого нелепого требования.

Многих данных просто нет в условиях. Например, требуется обозначить «действующие перехватывающие парковки». Как узнать, где они есть? Или требуется обозначить «автобусы-экспрессы (маршруты 901, 902, 903 и 904)». Почему именно эти маршруты так важны, что их следует обозначить на схеме?

Если устроители конкурса ждут качественной и вдумчивой дизайнерской работы, то они должны дать дизайнерам механизм задания вопросов, опубликовать подробные обоснования всех требований. Только плохой дизайнер возьмётся за работу, не поговорив с клиентом. Если же они хотят просто получить новый концепт, чтобы потом уже тщательно его доработать, то стоит убрать лишние требования.

Совсем уж глупо требовать векторный исходник. Надо выбрать схему сначала, а уж потом форматы файлов обсуждать.

См. также:

• моя схема;
• совет Артёма Горбунова о преимуществах моей схемы над лебедевской;
• мои советы: про пеньки, про легенду, про детали, про дизайн официальной схемы.
• кучу заметок по теме московского метро.

Почему в самолётах так популярен томатный сок?

В гостях или в кафе он встречается один раз в году — никто и не вспомнит про него. А в самолёте прям каждый второй заказывает. Только погаснет табло «пристегните ремни» — все такими ценителями томатного сока становятся, аж диву даёшься. Что он делает на борту, и почему его все хотят?

Томатный сок — крайне сомнительная жижа. Ни разу в жизни его не пробовал даже. Пахнет он так, что явно и не стоит. Я почему-то себе представляю процесс его производства так: берётся кетчуп, растворяется водой из под крана, готов сок.

Что вы думаете об этом?

Добавлено попозже: Женя Лазарев делится ссылкой на исследования учёных.

Артемий Лебедев в недавнем бизнес-линче:

На схеме должно быть понятно, что с Боровицкой можно перейти на Арбатскую или Библиотеку имени Ленина, но нельзя перейти напрямую на Александровский сад.

Нет, Тёма, никому нет до этого дела. Это лишь «занятный факт», которому придают огромное значение фанаты московского метро, знающие об устройстве этого узла всё и без схемы. Почему-то они считают, что этой фиготой нужно загрузить мозг бедному пассажиру.

А реально, если мне надо с серой ветки на голубую перейти, мне один хрен надо здесь пересаживаться, пусть там переход и не напрямую, а накривую. Меня должны нормальные указатели на месте довести до поезда, даже если для этого придётся пройти через платформу красной или синей ветки.

Пользуясь случаем, обращаю внимание на единственную правильную схему московского метро.

Чё напрягает в Европе, так это то, что ты должен уметь пользоваться этими дурацкими машинками для чтения кредиток. Даёшь карточку чуваку в магазине, а он на тебя смотрит как на идиота и показывает на эту хренулину, типа, суй туда карту сам. Откуда я знаю, какой стороной её вставлять и что жать? Совершенно непонятно, зачем мне уметь это делать.

Ещё если тебе дали заплатить картой в кафе, то это мегаодолжение тебе за то, что ты наел на много денег. А попил просто кофе с бубликом — будь добр наскрести 5 евро мелочью, а карту свою засунь себе в жопу.

Мне нравится, что в России кассиры сами выполняют свою работу, и ни одно замухрышное кафе не позволит себе ввести минимальный размер чека для оплаты картой.

Летом я поменял ноутбук с 13-дюймового Макбука-про на новый 11-дюймовый Эйр. Это лучший ноутбук, который я когда-либо видел или использовал. И отдельного рассказа заслуживает его лёгкость.

В нём стоит флеш-память вместо жёсткого диска. Это позволяет не переживать за сохранность данных при резких движениях. Не нужно осторожничать, когда ставишь ноутбук на стол; да что там, его можно просто бросать на диван как Айпад, и ему ничего не будет. Бывает, сидишь с ним перед камином, и нужно подбросить ещё дров. Берёшь его тремя пальцами, просунув один между экраном и клавиатурой — как будто держишь книгу, когда нужно не потерять страницу, — а другой рукой спокойно берёшь деревяшку, бросаешь, поправляешь кочергой. Ноутбук при этом не мешает и не вызывает беспокойства.

Поскольку флеш-память не издаёт звуков, а на корпусе нет светодиода, пульсирующего во время сна, ты вообще не знаешь, спит он или нет. И на второй день после покупки вдруг становится ясно, что это не важно. Ждёшь, например, приёма у врача, тыкаешь в компьютер, а тут — хоп! — «Следующий!». Закрыл, сунул в рюкзак, пошёл в кабинет. А разве засунешь в рюкзак компьютер, в котором крутится жёсткий диск? В голову не пришло бы его даже брать с собой в поликлинику. А Эйр как Айпад — вообще не требует специального ухода. Открываешь крышку и пользуешься; закрываешь и не пользуешься.

13-дюймовый Про весил два килограмма, 11-дюймовый Эйр весит один. Но из-за флеш-памяти он не в два, а в десять раз легче.

Информация всё ближе к нам: когда-то нужно было ждать гонца неделями, а теперь в телефон мгновенно приходят сообщения, новости, фотографии. Картинка всё реалистичнее: экраны сначала стали цветными, потом ретиновыми и трёхмерными; теперь уже появляются очки для «дополненной реальности». Не раз слышал от людей опасения, что «скоро информация будет поступать прямо в мозг». Об этом говорят как о страшном будущем: Матрица нас захватит, уложит в ванночки и начнёт сосать энергию.

Я мечтаю, чтобы люди научились передавать данные прямо в мозг. Мозг — это компьютер. Если нам нужно передать данные из одного компьютера в другой, нет ничего тупее, чем снимать веб-камерой одного экран другого и пытаться распознать изображение. Тем не менее, сейчас мы именно это и делаем своими глазами.

Мы портим глаза и уши, пытаясь получить данные, которые можно было бы получить в обход этих сложных и ценных органов. Многие коллеги начинают носить очки в 30 лет, а то и раньше. Учитывая, сколько я слушаю музыки, у меня есть хороший шанс получить проблемы со слухом. Разве это дело? Я был бы рад оставить органы чувств для того, чтобы получать ту информацию, которой в цифровом виде нет: любоваться закатом и слушать шум прибоя. Всё остальное — прямо в мозг.